Из воспоминаний Раисы Васильевны Сухановой-Анкудиновой

Уважаемые земляки! 

Сотрудники библиотеки постоянно отслеживают в Интернете материал, который рассказывает нам об истории нашего района, о людях, живущих и проживавших ранее на его территории. Не так давно, были найдены воспоминания жительницы деревни Вяльцево Весьегонского района Раисы Васильевны Сухановой (в девичестве Анкудиновой). Она рассказывает о своей семье, о том, что им пришлось пережить. Эти воспоминания были опубликованы на сайте «Живая история» (г.Тосно Ленинградской обл.)  Мы скопировали их и предлагаем вашему вниманию. 

Я родилась 27 января 1927 года в карельской деревне Вяльцево Весьегонского района Калининской области. Мой отец - Анкудинов Василий Ефимович, 1903 года рождения. Моя мама вышла замуж рано, когда ей было 19 лет. 

В нашей деревне жили одни карелы, никто по-русски не говорил. Я не знала до трех лет, что есть русский язык. Потом училась в карельской школе, где в первом-втором классах нас учили на карельском языке. У меня и в паспорте написано «карелка». 

Около нашей деревни в 4 км была деревня Мякишево, там была русская школа. Тот, кто хотел научиться по-русски говорить, ходил туда. Называлась она «Школа колхозной молодежи». Там учился брат отца Иван, который был старше меня на 11 лет.

Рая Анкудинова с бабушкой Екатериной Ивановной

 и братом Ваней 1928г. 

 Когда мне было три года, родилась моя сестра Зина (взрослой жила в г.Кириши и работа в школе. Умерла шесть лет назад). 

И вот наступил 1930-й год, мне было три года. У нас сразу арестовали деда и отца. Деда арестовали за то, что он кулак-торговец. Также арестовали дядю Власа и Захара. Всех сослали в Сыктывкар - я забыла, как он раньше по-другому назывался. Дед умер там через год. Отец попал в Сибирь, у меня сохранились его письма: Сильплаг номер 7, Маринский лагерь. 

В это время у нас были очень хорошие соседи. Напротив нас жили бабушка и ее дочь. Они пришли к нам и сказали, что нас будут раскулачивать и чтобы мы уходили из дома. Мама, сестра отца тетя Оля (ей было тогда 22 года) и дядя Ваня — они все решили уйти и спрятаться. А куда спрятаться? 

Побежали на станцию, от нас недалеко. Тогда железная дорога была только до Весьегонска. А оттуда до Москвы. А в Ленинград шла дорога только до какой-то станции - она еще строилась. Они пошли пешком до Бежецка очень много километров, а там сели на поезд и приехали в Питер. Там попали к знакомым, к дедушке Петушкову. Дед Ефим был дворником и жил на Васильевском острове в комнатке в подвальном помещении. Я бывала в этой комнате: сидим и видим, как люди ходят. 

А многие уже тогда из деревни убежали. Убежали и двоюродные сестры, они все были незамужние и устроились кухарками или домработницами. У меня потом куклы были: Клава, Лиза, Тоня и Маша. 

Мама в Питере устроилась к немцу кухаркой, очень хорошо его помню. Ричард Рич Дик работал главным инженером на заводе. И его мать Маргарита Иосифовна. Они жили на Васильевском острове, дом 15, квартиру не помню. Но помню, что мы ходили с мамой с черного входа. У мамы была комната, темная и ничего в ней не было. 

Но вот, значит, там они устроились, а мы остались в деревне. Началось раскулачивание. Подъехала телега, на телеге дедушка Егор, его лошадь. Нам сказали: «Берите все, что можете с собой взять в эту телегу, и мы вас повезем на станцию. Куда пошлют, туда и поедете». Нас раскулачивали и еще двоих в этой деревне. Ну, там все взрослые, у Власовых и Захаровых, сиделками работали в больнице. 

Все приготовились. Начались торги. Все, что было в комнатах, выносили на улицу. Во дворе стоял стол и на нем отмечали. 

- Вот комод. Кто берет? 

- Вот диван. Кто берет? 

А все было сделано своими руками. Дед был краснодеревщик, он работал каждую зиму на Обуховском заводе — для инженерного состава делал хорошие вещи. И в нашей деревне не было такой избы, в которой не было бы нашего комода: или он построил, сделал или же забрали. В общем, все, что было в комнатах, все забрали. 

Потом стали одежду забирать. Особенно жалко было «шалиночки» - очень красивые головные такие уборы. Все вытащили, идут торги. Наш дом был большой, в 22 окна. 

В это время вытащили стул, на котором все время сидела бабушка, когда обедали. Как коронный стул. Стали продавать стол и стул, а Зина соскочила с телеги и к этому стулу никого не пускает. На стул села: «Не дам и все!» Пока с ней возились, да и продавали долго, время-то идет. Захаровы и Власовы уже уехали. 

Поехали и мы. Бабушка плачет, и я, и Зина. Повезли нас то ли на Север, то ли в Казахстан. Проехали деревни Тимошкино, Веснино, Мякишево, где русская школа, Чернягино. Вот и станция Овиниши. Сказали, что с этой станции нас отвезут дальше. А навстречу нам верхом человек:

— Поворачивай! 

— А зачем назад? 

— Опоздали, чего вы там! 

Те успели уехать, а нас повернули обратно в деревню. 

Приезжаем в деревню. Поднимаемся, прихожая еще ничего. На кухне и рамы даже вытащили, и стекла, и все побито. Жить невозможно, оставаться нельзя. А у нас очень большой дом, в нем было три кладовки: одна для еды, другая спальня и третья, для чего, уже не помню. Две на одной стороне дома, а одна - на другой и там же были туалеты — мужской и женский. К дому примыкала под одну крышу баня. В бане был предбанник с большими окнами, величиной как хорошая комната. Hy, мы пошли жить в баню, все, что было, вытащили. А до этого, когда предупредили, что к нам приедут, бабушка кое-какие вещи соседям отнесла. Она была крестной дяди Вани, и вот она притащила к нам домой перину. Уселись мы в перину, уснули. Принесли нам молоко в крынках, знаете, деревенские такие крынки. Молока мы наелись, съели хлеб, что был с собой взят. Но чтобы жить там — никак. Посуда вся разобрана. 

На второе утро приезжает на лошади мамин брат, он жил на хуторе в 15 км от нас и работал лесничим. Дядя Вася посмотрел, что можно сделать и сделал, чтобы на кухне можно было жить. Нашел рамы, сделал окна и в прихожей. А остальное все заколотил — до вечера все колотил да колотил. А вечером забрал меня трехлетнюю с собой. В доме осталась бабушка с Зиной, которой было 1,5 года. 

С тех пор я жила на хуторе в лесу у дяди, у маминого брата. Он был старше мамы на 12 лет. А у него были два сына и дочка - мои ровесники: Сашка, 1926 года рождения, Алена 1927 года рождения и Маша 1928 года рождения. Они родились друг за другом. Из этого хутора ходили в Кесьму — это был районный центр. Потом ходили дети туда в школу. Так я с ними там год прожила. Мама, тетя и дядя жили в Питере и были устроены на работу. А чтобы бабушка смогла прожить, ей они все время посылали посылки. Но не на ее имя, а к нам на хутор. Дядя Вася что-то оставлял на хуторе, что-то отвозил бабушке. Я помню хорошо, что в посылках были: сахарный песок, масло подсолнечное в грелке, еще что-нибудь. Письма для бабушки шли на имя сестры моего отца Нюши Петушковой, а она потом приносила сюда. Бабушка не умела ни читать, ни писать. И так прошел год.

Дед Ефим Кириллович (слева) Коми АССР,1933 г.

Мне было 4 года, а отца в это время перевели на строительство Балтийско-Беломорского канала. Отец написал, что его выбрали потом, что он здоровый. Канал строился в 1931 году, и письмо было 1931 года. Он был в Медвежьегорске, на берегу Белого моря. Видимо, соединяли Белое море, строили канал. Вот в строительстве этого канала он и участвовал. 

 Мама, проживавшая в Ленинграде на Васильевском острове, решила съездить к отцу. Поехала и пробыла там месяца три. Вспоминала, что была как повар – до нее отец питался всухомятку. Отец был там на хорошем счету и в 1934 году его отпустили. 

Прибыл в Ленинград с документами и вместе с мамой. Устроился на Гаванскую улицу докером, грузчиком. 17 ноября в семье родился мальчик Слава, мой брат. Все смеялись, почему так назвали - такого имени не слышали. Самый умный человек у нас в СССР — это Молотов Вячеслав Михайлович, и пусть брат будет Вячеславом. Наступило 1 декабря. Убили Кирова. И к нам сразу пришли — сказали о высылке на 101-й км. И дали нам одни сутки на сборы. Было холодно. Славка был маленький. Почти всех, кто жил в общежитии, которое было рядом со Смоленским кладбищем, разогнали. Я ходила в это общежитие, там девчонки, что карелки, что мордва одинаково разговаривали. Поехали, на 101-й км везли полный состав, доехали до станции Пестово. А дальше кто куда по деревням разошлись. Отец поехал в Весьегонск, домой. Добирались где пешком, а где на транспорте – тогда железная дорога еще строилась.

Мама Раисы Васильевны и тетя Оля, 1934 г.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Тимошкино. Семья Красненковых

Уважаемые земляки, 

предлагаем вашему вниманию статью Анатолия Ивановича Красненкова о своем отце, опубликованную в газете «Весьегонская жизнь» 24 февраля 2015 года. Но сначала несколько слов об авторе.

Кесемская средняя школа, кабинет химии, 10 «В» класс.

Красненков А. – сидит второй справа.

Красненков Анатолий Иванович родился в 1939 году в деревне Тимошкино Весьегонского района. Окончил Тимошкинскую и Кесемскую школы, Калининское кооперативное училище, республиканский кооперативный техникум Роспотребсоюза, Московский кооперативный институт Центросоюза. 

Работал инструктором в Весьегонском райкоме комсомола, ревизором в Весьегонском райпо, преподавателем в Калининском кооперативном техникуме. 

Награжден нагрудным знаком «Отличник советской потребкооперации». 

(Источник: Зелов Н.С. Весьегонский биографический словарь / Н.С. Зелов, Л.Н. Корнилова. — Изд. 3-е, испр. и доп. — Москва, [б.и.] 2013. — С. 125.)

Отец воевал и строил 

Мой отец, Красненков Иван Степанович, родился 10 марта 1910 года в деревне Тимошкино в многодетной семье. Два брата – Федя и Саша – были помоложе его. Они погибли на фронтах Великой Отечественной войны.

Родителя призвали в Красную армию на третий день войны, 25 июня 1941 года Дома остались жена и два сына.

Прибыл на Карельский фронт в стрелковую дивизию. Но воевать пришлось недолго. Уже в августе ранили в плечо. После лечения в госпитале попал в ту же часть. Нашим частям здесь противостояли финские войска. Они были лучше подготовлены к войне в лесах, тщательно минировали все лесные дороги, тропы, подходы к переправам и бродам. На одной из мин и подорвался отец в феврале 1942 года. На ступне левой ноги оторвало три пальца, появилась проблема со зрением, лицо было в синей крапине от пороха. Затем последовало долгое лечение в госпитале Архангельской области. И даже при таких ранениях его не комиссовали, а направили в строительный батальон.

Он работал и строил в Мурманске и Москве. Только в апреле 1946 года вернулся на родину.

В колхозе «Победа» в основном работал в стройбригаде, но в разгар посевной, сенокоса, уборочной трудился рядовым в бригаде. В районной газете часто упоминалось его имя, так как был очень ответственным и добросовестным работником.

Много зданий построено с его участием: клуб, контора, гаражи, конюшня и другое. Таким он мне и запомнился: скромным тружеником, который вместе со всеми отстоял нашу родину.

А. Красненков

д.Ильницы. Заключение

Поделилась также своими воспоминаниями о родной деревне Смирнова (Рогова) Вера Ивановна, родившаяся 28.10.1950 года.

«Наша деревня Ильницы была большой и широкой, дома стояли очень часто.

И именно из-за этого в один из случайных пожаров, ещё до войны выгорело 17 домов.

Помнить этот пожар я, конечно же, не могла, так мне рассказывала об этом моя мама.

Наш старый дом, когда я была маленькой, неожиданно сгорел во время грозы, был он крыт соломой и вспыхнул, как факел. Новый же дом в это время был не достроен и нас приютили односельчане.

Хочется отметить, что в то время мне запомнилась добрая атмосфера отношений между людьми. Каждый был готов оказать в трудную минуту посильную помощь. Теперь, к сожалению, все не так. А жаль.

Я запомнила, что у нас на возвышении в деревне долго стоял громоотвод, при установке которого в землю был зарыт большой медный самовар.  

В то время возле каждого дома был простенький палисад, росли в них обычно кусты сирени, акации, калины и шиповника, цветов почему-то не было.

Деревня была в середине очень грязной, несмотря на то, её в этом месте оканавили, видимо, сказывалось соседство с прудом. Лишняя вода вроде утекала по канавам к речке, но напротив пруда, всегда стояла огромная лужа.

Когда начали ездить по деревне машины и трактора, то частенько в этой луже не только буксовали, но и застревали.

Дорогу в деревне привели в надлежащий вид, засыпав песком уже в начале восьмидесятых.

Детство - это беззаботная пора, когда можно играть в различные игры со сверстниками, делиться секретами с подружками.

Мальчишкам обычно разрешали кататься на лошадях, которые приводили в действие щеподралку. Они частенько пропадали там или ещё на силосных ямах, там лошади топтали массу. А девчонки любили играть в дочки-матери на галдарее зернового склада.

Кроме того, что мы любили играть в прятки на конюшне, там можно было спрятаться и в яслях, и в сене, и на чердаке.

Нас тянуло зимой на наши крутые горки, с которых мы скатывались не только на санках и лыжах, но и на любых подручных средствах. Домой возвращались ледяной глыбой, за что всегда  нам попадало. Зато как потом приятно полежать на теплой русской печке. Ребятишек в деревне было много, но мы не ссорились и неудивительно, что с некоторыми дружим до сих пор.

Но нашим самым главным развлечением было будить односельчан, стуча в окошко или дверь, привязав к толстой нитке либо гайку, либо деревяшку. Я теперь понимаю, что это чудовищно, но ЭТО было…

Помню, что с самого детства мы с братом, он был старше меня, трудились на огороде. Нашей обязанностью было полоть и поливать овощи. В те времена именно с огорода мы получали продукты питания.

Мама работала телятницей, но ещё была и занята на колхозных работах, а отец умер рано. Мы как могли, ей помогали и на ферме и дома.    

Дополнительным весомым подспорьем были грибы и ягоды, которых в здешних лесах было великое множество.

Мы не боялись даже змей, которых видели на делянке, собирая бруснику, это сейчас они уже обосновались в деревне и в солнечных день, выползая погреться в пыли на дорогу, гибнут под колесами проезжающих лесовозов.

В те времена в лес ходить было одно удовольствие, там паслись коровы и всю траву поедали, а мелкую поросль вытаптывали. Было светло чисто и не страшно, хотя лесные массивы были огромными. Заблудившись, неизвестно куда можешь выйти.

Однако без коровы-кормилицы жизни бы совсем не было. Конечно же рано пришлось познать и тяжелый крестьянский труд, приходилось лён теребить,ставить его в бабки, расстилать,помогать матери на ферме.

Косить для своей коровы давали на неудобьях, а после льна оставалась трава, которую можно было также выкосить, поэтому участки для уборки льна мы старались выбрать потравистее.

Кроме этого использовали любую возможность,чтобы  принести доход в семью, хоть что-то заработать. Брат был старше на одиннадцать лет  и поэтому часть забот по дому, он как мужичок, брал на себя, обычно он драл корьё, а я вязала веники. Я, кстати, и сейчас это делаю с удовольствием. Все веники  увожу в Санкт- Петербург, где я постоянно проживаю, сдаю в бани за деньги и просто раздаю знакомым.

Почему-то запомнилось, что в деревне был такой обычай: если у молодых людей возникла  любовь, то возле ворот девушки - ставилиё, а возле ворот юноши - ёлочку. И уже после этого проходило  официальное сватовство и соответственно свадьба. Молодые, если записывались  зимой, то обязательно их везли  на лошади.

Неизменным кучером был  дядя Вася Куликов, для этого у него были  сделаны  и расписаны санки  и праздничная сбруя, да  и шикарные  лошади были только у него одного во всей округе.

Помнится, что обычно праздники справляли у тети Шуры Гусевой, она всегда с удовольствием всех привечала. У неё была просторная изба и перед праздником девчонки, что постарше, мыли полы и стены с песком до солнечной желтизны.

Уже позже развлечением были походы в кино, клуб был в соседней деревне Кулаково.

Киномеханиками, в разное время, при мне были Пронин Дмитрий и Кузнецов Василий. Там же в клубе, выступали самодеятельные артисты из соседних колхозов.

Очень увлекательно проводились балы-маскарады, в которых участие принимали от мала до велика все жители.

В те времена в деревню приезжали молодые специалисты и в колхоз и в медпункт.

По распределению надо было отработать три года. Фельдшера были очень толковые, оказывали любую медицинскую помощь. Ведь до Кесьмы, где находилась больница и амбулатория, не наездишься. Многие расселялись по квартирам односельчан и это было значительным доходом в семейный бюджет. Осенью  на помощь колхозу присылали  студентов, вот тогда в деревне было весело. Этого вносило в нашу жизнь какую-то новизну. Надо отметить, что в те времена очень ответственно относились к работе. Потому что был очень большой спрос с любых работников и за нерадивость надо было держать ответ.

Это я подвожу к тому, что общественные организации все же направляли  работу всех в нужное русло. Такие организации, как  пионерская и комсомольская прививали в человеке чувство ответственности, сплачивали наши ряды.

Во времена моей юности было незазорным помочь одиноким людям принести с колодца воды, дров для печки, поработать в огороде или просто к празднику убраться. Сейчас  живем каждый сам по себе.

А в те времена все было иначе. Тот девиз: «Один за всех и все за одного» не был пустым звуком. А как азартно мы, как юные пионеры, собирали для колхозных полей золу с всей деревни, макулатуру  и сколько проводилось субботников по инициативе комсомольцев?

Тогда все праздники мы отмечали сообща и до сих пор очень памятны поездки в районный центр на машине в День молодёжи. В те времена мы очень боялись совершить какой-нибудь неправильный поступок, так как за это надо было держать ответ или на комсомольском  бюро или перед комсомольским собранием.

Жизнь проходит безвозвратно,но память о ней  надо хранить и по возможности делиться о ней, прежней и далёкой, своими воспоминаниями.

Может кто- нибудь прочитав эти строки тоже вспомнит своё детство и юность, свою далёкую, но такую родную деревеньку?

Мне очень дорога моя деревня и я езжу в неё до сих пор, как на свидание, с волнением в душе.

Пусть уже здоровье шалит, но я просто дышу  воздухом своей малой родины, брожу по мягкой зеленой травке,наслаждаюсь тишиной и свободой, забывая о проблемах, болячках и таблетках. И на сердце от этого спокойно».

Деревня Ильницы наши дни

Елена Молодцова, 

библиотекарь Тимошкинской библиотеки

д.Ильницы. Продолжение

А вот так вспоминает о жизни в деревне Смирнов Александр Михайлович, родившийся 02.08.1946 года:

«Я родился в многодетной семье.

Жили мы небогато, домик у нас был небольшой. Но  в нём всегда было уютно и тепло. Позже поставили новый дом, но он уже рухнул из-за недосмотра.

Родители жили дружно и все дела по дому мы делали сообща. Конечно, в детстве хотелось поиграть, но нужно было хоть какую-то пользу приносить и семье.

Отец был пастухом, и поэтому приходилось ему помогать, частенько ходили с братьями в подпаски, общественного скота в те времена было много.

Летом обычно драли корьё, которое потом сдавали в заготконтору и заготовляли веники для колхозных овец. Это было дополнительным доходом для семьи. В летние каникулы ребят обычно просили поработать в колхозе на силосовании, равнять массу в телегах, сгребать сено конными граблями. Эти работы также засчитывали в школе в счёт практики.

На колхозных полях обычно работала техника, а вот вдоль реки траву для общественного стада население косило вручную.

Каждый клочок был обкошен, начиная с кулаковской ложбины и до тюлькинской усадьбы, которую тоже выкашивали, это где-то в пределах пяти километров.

Кроме сенокоса надо было обработать картофель на своём участке.  В то время  картофель занимал площадь почти всего огорода. Ведь он был основным продуктом питания. Обязательным  дополнением к нему были грибы, капуста, огурцы. Все это заготовлялось в большом количестве, хранилось в бочках. И не было ничего вкуснее этой еды.

В речке водилась мелкая рыбешка, которую с азартом вылавливали здешние мальчишки. А в период половодья в реку даже щуки заходили. В те годы половодье было пугающим и затяжным.

В деревенском пруду водились жирные караси. Выловленная  на утренней  зорьке  рыба обычно подавалась к столу, жаренная  в сметане.

      Очень хорошо запомнилось, как прокладывали водопровод к ферме и по деревне. Как работала мельница, которая  стояла  в стороне от дороги на Кулаково и приводилась в действие от движка, в который заливали нефть. Это доставляло неудобства, так как нефть зимой застывала, и её надо было греть. Степан Степанович, обслуживающий мельницу, очень активно  по этому поводу  выражал  свое недовольство. Но это всё же было для жителей округи большой поддержкой, не надо было ездить за мукой далеко.

Особняком стояла водонапорная башня, металлический бак которой был закрыт деревянным срубом. Она была высокой, и её вскоре облюбовали для своего жилища стрижи.

Рядом с башней располагался ветряк, который и качал воду для деревни и на дворы.

После того, как провели электричество, в 1967 году, нужда в нем отпала, его уронили и поставили водокачку.

Мне помнится, что всего один колодец был в конце деревни, а когда провели воду, его забросили.

А вот теперешний колодец, который находится возле речки, был всегда, потому, что вода там настоящая ключевая, хоть и ходить за ней было далеко, да в гору спускаться и подниматься тяжело.

Носили в то время воду вёдрами на коромыслах.  

Обязательным ритуалом у женщин всех возрастов было полоскание белья в проточной  речной воде.

Остался в памяти праздник Масленицы, когда всей ватагой ребятишки собирали со всей деревни различный хлам для общего костра.

Костер жгли обычно за рекой на горке, старались всё уложить высоко, чтоб было видно из других деревень. Тогда же разрешали вволю покататься на лошадях.

И Пасха, когда после сбора яиц все уже сытые ребятишки собирались в пустых сенных сараях, чтобы покачаться на качелях. В другое время это было под запретом.

А как весело было на Рождество! В Святки целую неделю ходили по деревням ряженые, участвовали в этом люди всех возрастов.

Веселись от души: прокладывали тропки из золы или поленьев к домам влюблённых, закрывали на ночь многие дома, так, что утром людям было невозможно выйти, увозили дровни под гору. И все как-то к этому относились с пониманием, поворчат немного и всё забудется.

В теперешние времена это бы не прокатило.

Для деревни радостным событием было появление сборщика тряпья и костей. Его звали Семён, был он высоким и крепким мужчиной. В обмен на тряпьё можно было приобрести игрушки, ситчик, крынки, горшки.

Развлечений для ребятишек было не много.

С самой весны любили играть в лапту, войну, прятки.

Как только появлялись первые ягоды и маленькие яблоки, как саранча, мы объедали всё.

Когда созревала черёмуха, сидели на деревьях безвылазно, от родителей попадало за испачканные и рваные одежды.

Зимой обязательно катались на лыжах с горок, прыгали даже с самодельного трамплина, устраивали в снегу пещеры.

Очень любили кататься на финках, которые делали из железных прутьев двух видов: большие, чтобы катались сразу несколько человек и маленькие, для одиночного катания.

Умудрялись кататься даже на старых дровнях, так больше вместиться ребятишек. Дровни  обычно из милосердия нам отдавал колхозный конюх. Мы укатывали горки до зеркального блеска.

Помню, как корчевали за рекой лес, чтобы получить дополнительные посевные площади, пригнав много различной техники и рабочих, в основном мужчин, которые были расселены по всей деревне.

После корчевания образовались валы, на которых ещё долго собирали малину не только местные жители, но приезжали и весьегонцы.

На новых полях высевали горох с овсом, так ребятня частенько там кормилась. Правда, бригадир с полей, если увидит, то выгонял, да и дома ругали. Это считалось потравой, и было наказуемо.

Помню, как по деревням в поисках заработка ходил дядя Ваня Цветков, пришедший с войны без ноги. Жил он с женой сначала в деревне Старое Шилково, затем переехал в Кулаково.

У него был протез, он ходил на костылях и при этом умудрялся крыть крыши дранкой и заготовлял один в лесу для колхоза дрова. Как он в таком состоянии залезал на высоту, да ещё и работал? К слову, крышу на нашем новом доме тоже крыл он.

Говорят, с войны он пришел орденоносцем и имел много медалей. Он этим никогда не хвастал, но на его могиле, на местном кладбище, у одного из первых был поставлен памятник от государства.

Из односельчан запомнился дядя Вася Куликов. Он был весёлым человеком, частенько нас детишек разыгрывал. Мы каждый раз ждали от него какого-нибудь подвоха, а он всё равно умудрялся нас подловить.

Особой его страстью были лошади, он много ими занимался. Растил себе коня от жеребенка до взрослой лошади, собственноручно  обучал и для езды и для работы. Старался  улучшить породу и у него это получалось. Жеребцов для этого привозили из Калинина.

Сбрую для упряжки он удивительным образом украшал из подручных средств, и это было так красиво. Дуга в упряжке была завершением ансамбля и  в зависимости от значения поездки  была или простой, или расписной. Даже цыгане приезжали к нему, чтобы купить что-нибудь для своих коней.

Своими руками делал различные повозки: телеги, дрожки, дровни, санки. Когда ездил в седле, то замысловато подвязывал лошади хвост.

Как-то на спор, он легко на жеребце обогнал машину. Особым шиком считалось, если кучером на свадьбе был дядя Вася. Но, к сожалению, из жизни он ушёл рано.

Деревня была многонаселённой. Но дети, отучившись в школе, уже стали уезжать  в города, это был обычно Ленинград и Апатиты, в деревне оставались лишь единицы. В Москве же прижились дети только из одной семьи Подымаловых.

Вот и я после окончания школы уехал в город.

В отпуск, пока была жива мама, всегда ездил в родную деревню.

Назад в сельскую местность вернулся уже после выхода на пенсию. Деревня Ильницы к этому времени уже почти опустела.

Мы с женой решили обосноваться ближе к железной дороге и построили дом в деревне Плоское.

Сейчас я живу один, занимаюсь огородом, держу птицу.

Летом обязательно приезжают в гости родственники, своих-то детей у меня нет.

Родную деревню Ильницы навещаю обязательно и чем старше становлюсь, тем больше допекает ностальгия. Тогда сажусь на мотоцикл и еду на свою малую родину.

Поброжу по знакомым местам, полюбуюсь на здешние красоты, окунусь в воспоминания, и на душе становится легко».

Елена Молодцова, 

библиотекарь Тимошкинской библиотеки.

Деревня Ильницы

Не исчезай, моё село –

Твой берег выбрали поляне,

И ты в него, судьбе назло,

Вцепись своими тополями.

Прижмись стогами на лугу

И не забудь в осенней хмари:

Ты – будто «Слово о полку» -

В одном бесценном экземпляре.

Ю. Дмитриев

             Самое лучшее место на земле там, где ты родился, то есть твоя маленькая родина, которая остается в сердце навсегда, куда бы жизнь ни забросила.

Для моих собеседников это - деревня Ильницы. Она уже сейчас относится к категории «забытые деревни».

Но прежде, чем начать повествование о ней обратимся к документам.

Ильницы - деревня Кесемского сельского поселения в 12 км к северо-западу от села Кесьма.

Название происходит от ил (иловой, иловка) – «низина, топь, тина, грязь»; «почва, имеющая в своем составе много ила».

В документах XIX века могла упоминаться под разными названиями: Иллицы, Доильницы и даже Степановское.

В источниках XVII века, как и в материалах 2-й ревизии 1745 года, не упоминается ни под одним из приведенных выше названий.

Вероятно, возникла на помещичьих землях во второй половине XVIII века как сельцо Степановское, а основателем был отец генерал-лейтенанта Михаила Степановича Перского.

По крайней мере до 1833 г. в селении располагалась и помещичья усадьба, ликвидированная А.В Колюбакиным, унаследовавшим имение после смерти М.С. Перского.

Оставалась частновладельческой до отмены крепостного права в 1861 году.

Последний владелец - Колюбакин Михаил Александрович.

В XIX в. среди крестьян был распространен плотницкий промысел.

До 1918 г. относилась к Пятницкому приходу.

С 1866 г. в селении стояла ныне не существующая Никольская часовня.

            Число хозяйств и численность населения:

Годы	Количество хозяйств	Численность населения
1858	24	182
1889	49	226
1963	28	87
1993	7	9
2008	3	3

Так выглядела деревня больше десяти лет назад

Вот как вспоминает свою деревню Ильницы ее бывший житель, а ныне горожанин, Аккуратов Анатолий Дмитриевич, родившийся 16.05.1937 года.

«После рождения в деревне я прожил всего два года, а потом из-за разногласий, отец был председателем местного колхоза, деревню мы покинули и переехали в Ленинград.

Вскоре отца забирают на финскую войну.

Когда началась Великая Отечественная война, отец ушел на фронт и не вернулся, пришла похоронка - пропал без вести.

Нашу семью из Ленинграда эвакуировали на Урал.

В деревню мы вернулись в 1943 году.

Наш дом был занят семьёй односельчан, но нам его безоговорочно освободили.

Деревня была длинной, дома стояли часто, было 39 домов на два посада.

Население русское, многодетных семей - четыре, много одиноко проживающих женщин, видимо после войны остались вдовами.

Деревня закрывалась с двух сторон, для чего имелись двое ворот и ночью обязательно ходил по деревне сторож и проверял, закрыты ли ворота.

К вопросам пожарной безопасности люди относились ещё более серьёзно, в середине деревни имелся пожарный сарай с необходимым инвентарём, но и кроме этого каждый владелец дома знал, какой инвентарь за хозяйством закреплён на случай пожара.

Сторожили жители каждую ночь по очереди, для этого была изготовлена табличка с надписью «ночной сторож», которая перекочёвывала от избы к избе. Это практиковалось очень долго, но потом стали сторожить где-то до середины семидесятых годов только летом, а потом и вовсе перестали.

          Домики в деревне  были аккуратные, на два или три окна, а шесть домов состояли как бы из двух изб. Конечно, были  и старенькие неброские дома, но жили в них одинокие  и пожилые люди, которые уже не могли достойно их содержать. А так дома перестраивались и меняли хозяев внутри деревни.

За усадьбой Тюлькино, ближе к Сельцам, располагался небольшой хутор, из него к нам перебрались два хозяйства Сущиковых и Кольцовых.

Если кто-нибудь затевал строительство или ремонт дома, то в те времена ему помогала вся деревня. Теперь же каждый держится особняком.

Следует отметить, что мужчины в деревне были мастеровые, сами делали телеги, сани, любые плотницкие работы, некоторые бондарничали.

Тополя и берёзы было принято высаживать по несколько штук у каждого дома, соседство им составляли множество ив и красивые вербы.

В те времена в деревне было много мальчишек всех возрастов, и они развешивали на деревьях скворечники. Это очень приветствовалось, между детьми было как бы соревнование. И в деревне по весне разносились птичьи трели, с весны заливались скворцы, позже их сменяли соловьи, а затем и другая пернатая братия.

А вот когда деревья состарились, то доставили много хлопот: уронить проблематично и угрожающе мешают.

В отдельном доме в деревне располагался сельский Совет, контора колхоза и изба-читальня.

Позже этот дом перестроили, в нем был оборудован медпункт, комната фельдшера и библиотека. Новую контору построили на краю деревни после того, как организовали колхоз «Доброволец», объединив мелкие колхозы в один.

Позже в ней недолго был клуб, а затем её перевезли в деревню Пятницкое под жилой дом.

Председателями в колхозе были в разное время: Конин Федор Тихонович, Штаненков Василий Иванович, Ульянов Василий Иванович.

Самих построек на барской усадьбе Тюлькино, которая располагалась в километре от нашей деревни, уже не было, видимо, разобрали и увезли, оставался фундамент и кирпичные столбы. 

Жители окрестностей ещё долго возили оттуда кирпич на хозяйственные нужды. Очень уж хорош он был на мельнице, но сама кладка была очень крепкой, её невозможно было разбить, я и сам пытался это сделать, когда строил собственный дом.

Кроме усадьбы Тюлькино, находилась за речкой усадьба Голоулиных, но её почему-то звали усадьбой писаря?

Мы долго ходили туда за земляникой, её там, на взгорке, было очень много. До сих пор там, говорят, сохранился пруд, и стоят величественные сосны. Но мне сейчас по состоянию здоровья туда не дойти.

Вспоминается, что помещик, Павел Иванович, работал в Кесьме в больнице, а его внук был мастером на Кесемском молокозаводе. Я даже бывал в их доме, они жили за амбулаторией, ближе к кладбищу.

Особенными детскими воспоминаниями запомнились дед Архип, тем, что он хвастал, что служил гренадером и всегда одевал сверху голенища от сапог, а внизу ботинки и получались, как сапоги, (точно такие же были у Попандопуло в фильме «Свадьба в Малиновке»).

Любил дед выпить и всё грозился свои сапоги продать.

А также запомнилась одинокая женщина, имени уже не помню, но прозвище у нее было Паскрада. У неё была морская свинка, она ездила с ней в Ленинград и там гадала людям. Для этого изготовлялись билеты, определенным номиналом, на которых были написаны предсказания, а свинка вытаскивала их для желающих. Тем и зарабатывали на жизнь.

И ещё запомнилось, что Сашка Грачев, односельчанин, который служил в Калининграде, привозил   селёдку, ее называли «залом». Толщиной она была с руку, очень жирная и вкусная, её можно было есть без хлеба.

Часто в деревню приходили нищие, им обязательно что-нибудь подавали и много цыган, которые приходили в деревню неоднократно и даже короткое время жили.

      В 14 лет мне уже  довелось работать молотобойцем в местной кузнице с Петром Спрудиным, который  заставлял меня поддерживать огонь в горне  и изредка  стучать по наковальне, чтоб создавать иллюзию работы. Сам он в это время куда-то уходил.

Конечно, так было не всегда. В разгар сезонных работ, мы трудились до изнеможения. Как раз возле дома Спрудиных располагалась конюшня, в ней иногда показывали кино, вешали простыню, а динамо-машину крутили вручную. Запомнился фильм «Васса Железнова», с титрами и без звука.

Чуть дальше за конюшней, наискосок - общественная баня. Так она запомнилась не помывками, а тем, что там гнали самогон всей деревней.

Общественного скота в деревне было много: лошади, коровы, телята, свиньи, овцы. Мальчишкам доверяли возить навоз на лошадях в поля, грузили и разгружали взрослые, а мы только сани сопровождали. Скотные дворы освобождали от навоза обычно весной. Также на лошадях боронили поля, окучивали картофель, возили дрова для ферм, лён на риги.

Летом дети обязательно помогали родителям: ходили в подпаски и на сенокос. Колхозных  коров доили вручную три раза, в обед ездили на пастбища, порой за три и более  километра. Молоко хранили в бидонах, которые опускали в сколоченный ящик, через него протекала вода из колодца. Так оно охлаждалось и хранилось до отправки на молокозавод.

Запомнилось, что первым с войны пришел Василий Гусев, ему оторвало руку. Позже  пришли   по ранению Смирнов Василий  и Рогов Иван.  Но многие из односельчан погибли. Об этом нам напоминает Книга Памяти, которую я частенько с грустью перелистываю, ведь там много родных и знакомых мне фамилий.

Но не только трудами жил человек, беседы, которые проводились в деревне, были единственным развлечением. Обычно они проходили у тёти Шуры Гусевой.

Она была вдовой, жила с сыном, приходилось трудно, а за наем все же платили небольшую плату.  После Пасхи у неё также хранились иконы, с которыми обходили деревню.

На беседах обычно девушки не только веселились, но и пряли изо льна нитки, вязали, плели кружева. Также славились весёлые вечера, на которые приезжали гости даже из Сандовщины, Любегощей, Пашкова.

Что характерно, люди жили небогато, но всех приезжих обязательно кормили.

Из музыкального сопровождения было две балалайки, играли Кольцов Иван и Дубов Алексей. А  Коля Смирнов  имел полу аккордеон, ему отец привёз его с войны. Вот под это сопровождение плясали «соломушку», «круга», «русского», пели песни и частушки.

Надо отметить, что девчата из нашей деревни считались самыми красивыми в округе.  

И свою жену я нашёл в родных Ильницах. Моя Нина, с которой я прожил в браке более 50 лет, до  самой смерти оставалась для меня  самой красивой и желанной.

            Вокруг самой деревни располагались: нефтебаза, кузница, кондрашук, риги, дробилка, зерносушилка, щеподралка, пилорама, несколько зерноскладов и кладовых для хранения запасных частей к технике, весовое хозяйство. 

В 1953 году я учился на тракториста в Красном Холме. В 1954 году попал на Целину, там проработал два года.

Далее была служба в армии, отслужил три года в Ростове на Ярославщине. Затем вернулся в колхоз и с 1959 года работал трактористом, затем бригадиром тракторной бригады.

Застал то время, когда корчевали лес, чтобы расширить посевные площади. Сколько труда было вложено?!

А сейчас до неузнаваемости все поля заросли лесом и кустарником.

Когда в 1970 году организовали совхоз, мне была предложена должность главного инженера, а позже заместителя директора.

Мы с женой к этому времени уже поступили учиться в Краснохолмский сельхозтехникум. Она на агронома, а я на механика.

Проработав в совхозе, пять лет, я уехал с женой и двумя детьми на север.  

Собственными руками построенный дом пришлось оставить, сейчас он полуразрушен, как и многие дома не только в нашей деревне, но и по всей России.

Я сейчас живу в Твери, у меня благоустроенная квартира, дача рядом с домом.

Радуют дети и внуки, очень обо мне заботятся.

Жизнь вроде удалась, грех жаловаться. Но чем старше становлюсь, тем больше обращаюсь мыслями к прошлому, к своей родной деревеньке, где прошло босоногое детство, и пролетела юность.

Но я её не забываю, при любом удобном случае, навещаю.

И радует то, что она не совсем забыта, очень приветливые и трудолюбивые люди из Москвы и Питера сейчас живут в ней: в двух домах живут круглогодично, а в одном - только летом.

Значит, про деревню Ильницы вы не только услышите, но и сможете ещё увидеть в жилом виде.

А мне приходиться жить воспоминаниями. Но они этого стоят».

Елена Молодцова,

библиотекарь Тимошкинской библиотеки

Её судьбы простое полотно.

Как быстротечно время!? Вот уже свой 90-летний юбилей 25 октября будет отмечать Евгения Степановна Лукьянова. В преддверии праздника я встретилась с этой  доброй и рассудительной женщиной, чья жизнь прошла на родной весьегонской земле.

  Но все по порядку. Родилась она в деревне Старое Шилково Весьегонского района. Правда деревня уже давно полностью выгорела, но воспоминания остались, и память постоянно возвращается к милой и родной деревеньке. Туда, где  прошло  в многодетной семье босоногое детство, и пролетела юность. И, вспоминая о том далёком времени, Евгения  Степановна рассказывает  всё так подробно, словно  это было не десятилетия назад, а вчера.

  Довелось испытать Евгении и тяготы военного лихолетья. Ведь именно на плечи подростков, в то тяжелое время, легли колхозные заботы. Но с детства, приученные к труду, они не подводили:  хлеба сеяли и убирали, заготовляли сено, вывозили навоз с дворов на поля, в общем работали наравне со взрослыми. Не отставала от них, конечно же, и Женя, отдавая все свои силы во имя Победы. И заслуженно им, детям, кто ковал в то время победу в тылу, присвоили статус «Ветеран войны». Евгения девчушкой бегала помогать на ферму матери, которая работала дояркой, а потом сама приняла группу из 15 коров. Было нелегко, ведь  в то время коров доили вручную, да и корма дояркам приходилось раздавать самим. Так отработав шесть лет, её трудолюбие и сноровку заметили, и предложили должность заведующей фермой, так она и совмещала две должности почти три года.

  В 1956 году семья купила дом  в деревне Доманово и переехала туда. Бригаду в Старом Шилкове Евгения сдала и приняла весной в Доманове откормочных поросят, которых осенью с большой прибылью сдали государству. За этот вклад ей было присвоено звание «Ударник коммунистического труда»  и она была премирована поездкой в Москву  на ВДНХ. А уже к зиме  вновь взяла группу свиноматок.

  Но, как известно, не только трудами живёт человек, а в те времена умели не только работать, но и отдыхать. Собирались на весёлые вечера, обязательно прихватив какую-нибудь работу: либо прялку, либо вязание. Вот на одном из таких вечеров и познакомилась  Евгения со своим будущим мужем - Василием Михайловичем, с которым прожили в любви и согласии  сорок восемь с половиной лет. Сыграли  весёлую свадьбу в 1958 году, и супруг перевёз Евгению в деревню Крутцы. В семье родились с небольшим перерывом трое  мальчиков. Очень  помогала свекровь, с которой прожили бок о бок 16 лет, и которую  Евгения Степановна вспоминает добрым словом.

   Тут, однако, следует отметить, что ни об одном человеке Евгения Степановна не отозвалась негативно, хотя понятно, что в жизни было всякое. Но она для себя  решила, что будет помнить только хорошее. Вот и тётя Анна  Агеева  и  подружка Камбузева Женя, из родной деревни,  навсегда будут жить в её доброй памяти.

   В Крутцах, куда Евгения переехала после замужества, тоже был свинарник, но ей предложили поработать дояркой на кулиберовской ферме. Четыре года пришлось ходить в соседнюю деревню на работу, хоть и недалеко, но не под руками. И когда председатель колхоза, Ульянов Василий Иванович,  предложил вновь вернуться на свиноферму, она с радостью согласилась. Тем более,  что там была помощница, правда, которая вскоре уволилась. Так до самого ухода на заслуженный отдых и отработала свинаркой одна, а это ни много и ни мало, а  23 года.

   За посыпкой надо было ездить за 7 км в деревню Ильницы на лошади, там была  дробилка и амбары. Это уже после объединения ей стали подвозить корма на тракторах, а потом даже свою дробилку возле свинарника построили. А сколько пришлось за это время перекидать навоза, переносить воды, дров и раздать кормов?  А дома ведь тоже было хозяйство, и там всё надо было вовремя посадить, убрать, переработать. Конечно, опорой был всегда муж, который работал всю жизнь  трактористом, сейчас, к сожалению, уже ушёл в мир иной, и дети, до той поры, пока не выпорхнули из родного гнезда.

   С благодарностью вспоминает Евгения Степановна Василия Георгиевича Пэдурца, который начинал в совхозе «Тимошкинский»  свою трудовую деятельность зоотехником, а потом работал директором. Он  был внимательный, вежливый, грамотный и очень требовательный. Ему под стать были и другие специалисты: ветфельдшер Пэдурец Нина Петровна и зоотехник Речкина (Ториккина) Антонина Ивановна. До сих пор помнит Евгения Степановна их заботу, доброту, поддержку и помощь. Следует отметить, что и бывшие специалисты тоже вспоминают добрым словом Евгению Степановну за трудолюбие, мудрый совет и гостеприимство.

  Евгения Степановна за свой труд имеет знак  «Ударник одиннадцатой пятилетки» и юбилейную медаль «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина», Почетные грамоты и благодарности, а также  все юбилейные медали в ознаменование юбилейных дат в честь Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.

   Именно тогда, когда свинофермой заведовала Евгения Степановна, она приносила прибыль, и доход в казну хозяйства был значительным.

    Вот так честно трудилась и живёт рядом с нами эта простая женщина.

    В данный момент юбилярша проживает в деревне Тимошкино вместе со старшим сыном и невесткой. Живо интересуется новостями, с удовольствием читает районку. Она интересный собеседник, у неё все в порядке с памятью.

 Евгения Степановна, как хранительница карельской культуры, с удовольствием принимает экскурсантов, рассказывая о быте, традициях, языке карел. Здоровье для её лет, соответствующее: она без проблем передвигается по дому, правда, с ходунками, очков не носит. С нетерпением ждёт, когда вся её семья соберется за праздничным столом, а это два сына с невестками, три внучки, пять правнуков и, конечно же, другие  дорогие её сердцу люди.

 Жаль не будет в этот день рядом любимого мужа Василия  и сына Анатолия, который погиб в аварии в возрасте 25 лет. И это  навсегда останется в её сердце незаживающей раной.

 В преддверии такого солидного юбилея, хочется пожелать Евгении Степановне крепкого здоровья, оптимизма, ясного ума, спокойствия и ещё долгих счастливых лет в кругу родных и близких ей людей.

                                                                        Елена Молодцова,

библиотекарь Тимошкинской библиотеки